Print

Kindheit

Original Text

Da hab ich

den Pirol geliebt –

das Glockenklingen, droben

aufscholls, niedersanks

durch das Laubgehäus,

 

wenn wir hockten am Waldrand,

auf einen Grashalm reihten

rote Beeren; mit seinem

Wägelchen zog der graue

Jude vorbei.

 

Mittags dann in der Erlen

Schwarzschatten standen die Tiere,

peitschten zornigen Schwanzschlags

die Fliegen davon.

 

Dann fiel die strömende, breite

Regenflut aus dem offenen

Himmel; nach allem Dunkel

schmeckten die Tropfen,

wie Erde.

 

Oder die Burschen kamen

den Uferpfad her mit den Pferden,

auf den glänzenden braunen

Rücken ritten sie lachend

über die Tiefe.

 

Hinter dem Zaun

wölkte Bienengetön.

Später, durchs Dornicht am Schilfsee,

fuhr die Silberrassel

der Angst.

Es verwuchs, eine Hecke,

Düsternis Fenster und Tür.

 

Da sang die Alte in ihrer

duftenden Kammer. Die Lampe

summte. Es traten die Männer

herein, sie riefen den Hunden

über die Schulter zu.

 

Nacht, lang verzweigt im Schweigen –

Zeit, entgleitender, bittrer

von Vers zu Vers während:

Kindheit –

da hab ich den Pirol geliebt –

Johannes Bobrowski, Gesammelte Werke in sechs Bänden, Bände I, II und IV
© 1998, Deutsche Verlags-Anstalt, München,
in der Verlagsgruppe Random House GmbH

Danish

Barndom
Translated by Søren Sørensen

 

Da elskede jeg

pirolen -

ringende klokker, deroppe

steg den frem, sank den ned

gennem løvværket,

 

når vi sad i skovbrynet,

satte røde bær på et strå

i rad og række; med sin

vogn kom ham den grå

jøde trækkende forbi.

 

Så ved middagstiden i ellenes

sorte skygge stod dyrene,

piskede fluerne væk

med arrige slag af halen.

 

Så faldt det strømmende, brede

regnskyl ud af den åbne

himmel; alt hvad der er mørkt,

smagte dråberne af,

som jord.

 

Eller karlene kom

langs stien ved bredden med hestene,

på de glinsende brune

rygge red de leende

over det dybe.

 

Bag gærdet

stod en sky af bisummen.

Senere, gennem tjørnekrattet ved sivsøen,

fór angstens

sølvraslen.

Den voksede til, en hæk,

dysterhed dør og vinduer.

 

Da sang hun, den gamle, inde i

sit duftende kammer. Lampen

summende. Der trådte der mænd

ind, de kaldte hundene til sig

hen over skulderen.

 

Om natten, forgrenet i tien -

tid der glider bort, stadig

mere bitter vers efter vers:

barndom -

da elskede jeg pirolen - 

Lithuanian

Vaikystė
Translated by Laurynas Katkus 

 

Tada aš

volungę mylėjau –

gaudimas varpų, aukštai

nuskriejo, nuslopo

po stogu lapijos

 

kai pamiškėj sėdėjom,

raudonas uogas vėrėm

ant smilgų; žilas žydas

su vežimėliu traukė

pro šalį.

 

O vidurdienį juoduos

alksnių šešėliuos gyvuliai stovėjo,

piktom uodegom

vaikė muses.

 

Paskui iš atviro dangaus

pylėsi neaprėpiamos

liūtys; po aptemimo lašai

žemės turėjo

skonį.

 

Arba pakrantės taku

bernai vedėsi arklius,

ant žvilgančių rudų

nugarų juokdamiesi jojo

per pačią gelmę.

 

Už tvoros

dūzgė bičių debesis.

Paskui per šabakštyną, per nendres

perėjo sidabrinė baimės tarškynė.

Iškerojo gyvatvorė,

sutemo durys, langai.

 

Močiutė dainavo

kvepiančioj kamarėlėj.

Spragsėjo lempa. Per petį

šūktelėję šunims, vidun

žengė vyrai.

 

Naktis, ilgai tylėjime šakojusis –

Laikas, išslystantis, vis karčiau

iš posmo į posmą besitęsiantis:

vaikystė –

tada aš volungę mylėjau –

Norwegian

Barndom
Translated by Arild Vange

 

Da elsket

jeg pirolen –

klokkeklangen, den

ljomet opp, sank ned

gjennom løvverket,

 

når vi satt i skogkanten,

trædde røde bær

på et gresstrå; den grå  

jøden dro forbi

med vognen sin.

 

Ved middagstid i orenes

svartskygge sto dyrene,

pisket fluene bort

med rasende halesmell.

 

Så flommet i strie strømmer

regnet ut av en åpen

himmel; etter alt mørket

smakte dråpene,

som jord.

 

Eller de unge mennene kom

på stien opp langs elvebredden,

på de glinsende brune

hesteryggene red de lattermilde

over dypet.

 

Bak gjerdet

surret skyer av bier.

Senere, gjennom tornekrattet ved sivsjøen,

dro angstens

sølvrangle.

Det vokste, en hekk,

dysterhet over vindu og dør.

 

Da sang den gamle konen i sitt

duftende kammer. Lampen

summet. Og mennene trådte

inn, over skulderen

ropte de på hundene.

 

Natt, lenge forgrenet i taushet –

tid, glir bort, vedvarer

bitrere fra vers til vers:

barndom –

da elsket jeg pirolen.

Polish

Dzieciństwo


Wtedy

kochałem wilgę –

dźwięk dzwonów, wysoko

rozbrzmiewał, opadał

przez listowie,

 

gdy siedzieliśmy na skraju lasu,

na źdźbło trawy nawlekaliśmy

czerwone jagody; ze swoim

wózkiem przechodził

obok szary Żyd.

 

W południe w olch

czarnych cieniach stały zwierzęta,

odganiając gniewnym uderzeniem ogona

muchy.

 

Potem padał obfity, szeroki

potok deszczu z otwartego

nieba; całą ciemnością

smakowały krople,

jak ziemia.

 

Lub przyjeżdżali tu chłopcy

nadbrzeżną ścieżką na koniach,

na połyskujących brązowych

grzbietach uśmiechając się jechali

ponad głębiną.

 

Za płotem

kłębiło się brzęczenie pszczół.

Później przez cierniste sitowia na trzcinowym jeziorze,

płynęła srebrna grzechotka

lęku.

Żywopłotem pokryła

mroczność okna i drzwi.

 

Wtedy śpiewała staruszka

w pachnącej izbie. Lampa

skwierczała. Mężczyźni wchodzili

do środka, wołali psy zerkając

przez ramię.

 

Noc, długo splątana w milczeniu –

czas,  umyka, coraz bardziej gorzki

od wersu do wersu trwając:

dzieciństwo –

wtedy kochałem wilgę –

Russian

Детство
Translated by
Galina Aygi
  Детство
Translated by
Vyacheslav Kupriyanov
  Детство
Translated by
Sergey Moreino


Тогда

я иволгу любил –

колокольный звон, – там

взмывал, нисходил

сквозь листья ветвей,

 

когда мы сидели на опушке лесной,

нанизывали на былинку

красные ягоды, – мимо

тащился с тележкой

седой еврей.

 

Потом, в полдень в ольховнике

черными тенями стояли животные,

гневными ударами хвостов

отгоняли мух.

 

Потом, падал широким

потоком струящимся

дождь – из разверстого неба,

после всей этой тьмы

капли были на вкус

как земля.

 

Или парни спускались на лошадях

по прибрежной тропе,

сидя на гнедых сверкающих спинах,

со смехом переплывали они

через омут.

 

За оградой

клубилось жужжание пчел.

Позднее, сквозь шиповник

у озера камышового

проносился трещоткой серебряной

страх.

Изгородь, она разрослась,

дверь и окошко смотрят во мрак.

 

Вот

запела старуха в своей

каморке, наполненой запахом трав.

Лампа гудела. Входили мужчины

туда, – что-то кричали собакам

через плечо.

 

Ночь, ветвящаяся в долгом молчанье,

время , ускользающее все более, – горше

от стихотворения к стихотворению длясь:

детство, – тогда

я иволгу любил –

 


Там я

любил иволгу –

колокольный звон, высоко

то восходил, то падал

сквозь завесу крон,

 

мы сидели тогда на опушке,

нанизывая на травинку

красные ягоды; мимо

седой еврей катил

свою тележку.

 

В полдень потом в ольховнике

черные тени животных

гневно сгоняли мух

ударом хвоста.

 

Потом разразился дождь,

проливной, прямо с ясного

неба; и в этом мраке

капли были на вкус,

как земля.

 

 

А то появлялись парни

на прибрежной тропе, на конях,

на бурых блестящих спинах

они скакали, смеясь,

над обрывом.

 

Из-за забора

облачко гомона пчел.

Позже, по зарослям камыша

пробегал, нагоняя страх,

серебристый треск.

Тьма заползала

за изгородь, в окна и в дверь.

 

 

Тогда запевала старуха

в своей душистой каморке. Лампа

звенела. Мужчины

входили, подзывали собак,

оглядываясь через плечо.

 

 

Ночью, в долгом сплетении молчания –

время, ускользающее, все горше

от строчки к строчке:

детство –

тогда я любил иволгу –

 


Я иволгу

любил тогда –

звон колокола, над нами

его низы, верхи

сквозь купол зелени,

 

когда мы на лесной опушке

нанизывали землянику

на стебелек; а мимо

тащил свою тележку

седой еврей.

 

Пополудни в ольховой

чернолесой тени скотина стала,

щелчками гневной многохвостки

слепней гоняя.

 

Бывало, хлынет из небесных

хлябей бурный слепящий

ливень; всем мраком мира

пахли его капли,

как земля.

 

 

Или же парни по тропе

шли с лошадьми вдоль берега,

на глянцевых гнедых их

спинах вскачь смеясь

над глубиной.

 

А за оградой

сгущались пчелы.

Позже, по шипам и камышам,

серебряная хлопушка

страха.

В живую срастались

изгородь окно и тьма.

 

 

Старуха запевала тогда

в своей пахучей келье. Лампа

гудела. Мужчины, входя

внутрь, осаживали псов

через плечо.

 

 

Ночь, давно ветвясь в молчанье –

век, всё призрачнее, горше

длясь от строфы к строфе:

детство –

я иволгу любил тогда –

 

Swedish

Barndom
Translated by Lars-Inge Nilsson

 

Då älskade

jag sommargyllingen –

klockornas klingande, däruppe

ljöd det, sjönk ner

genom lövverket,

 

när vi hukade i skogsbrynet,

på ett grässtrå trädde

röda bär; med sin

kärra drog den gråe

juden förbi.

 

Om middagen då i alarnas

svarta skugga stod djuren,

piskade med vredgade slag av svansen

undan flugorna.

 

Sedan föll den strömmande, breda

regnfloden ur den öppna

himlen; av allt mörker

smakade dropparna,

som jord.

 

Eller pojkarna kom

utför strandstigen med hästarna,

på de glänsande bruna

ryggarna red de skrattande

över djupet.

 

Bakom stängslet

stod moln av binas ljud.

Genom törnet, senare, vid den vassrika

sjön for skräckens

silverrassel.

Mörkret, en häck,

växte igen för fönster och dörr.

 

Då sjöng den gamla i sin doftande

kammare. Lampan

surrade. Männen steg in,

de ropade över axeln

åt hundarna.

 

Natt, länge förgrenad i tystnaden –

tid, bortglidande, bittrare

från vers till vers medan:

barndom –

då älskade jag sommargyllingen –

  • Country in which the text is set
    East Prussia, Germany
  • Featured locations

    The village Motzischken (Mociškiai) by the river Jura in the Memel area (Klaipėdos kraštas)
    Memel - Nemunas - Nemen

  • Bibliographic information

    First published in 1955 in the literary magazine „Sinn und Form. Beiträge zur Literatur“ (Heft 4, S. 495) and 1961 in Bobrowski's first collection of poetry „Sarmatische Zeit“ (S. 10-11). Cf. Johannes Bobrowski: Gesammelte Werke in sechs Bänden, hg. von Eberhard Haufe, Bd I. Berlin bzw. Stuttgart 1987, S. 6-7; Erläuterungen: Bd. V. Stuttgart 1998, S. 20-21.

  • Translations
    Language Year Translator
    Danish 1966 Poul Borum
    Polish 1965 Witold Wirpsza
    Swedish 1975 Göran Hägg
    Swedish 2001 Lars-Inge Nilsson
  • Year of first publication
    1955
  • Place of first publication
    Berlin (Ost)